Я всегда знала, что нет ничего практичнее хорошей теории, как говаривал мой отец. И вот наконец-то мне выпала удача наблюдать Риманову геометрию в действии, а не мелом по доске. На моих глазах пространство земли, данной мне в ощущениях, искривляется и даже меняет свою топологию, то есть добавляет или уменьшает число «краев» и «дырок», не зависящих от вытягивания и скручивания без разрывов. И в воскресенье тоже вот произошел такой случай: часть поверхности выперла, надулась, скривилась — и образовала новый край. Дело было в Нарве.
В связи с острой необходимостью рано утром в воскресенье я выехала в очередной раз к маме в Питер. Геометрия нонеча не то, что давеча: из эвклидовой, где время в пути пропорционально расстоянию и скорости, она стала римановой, где пространство пронизано тензорами силы, поэтому сколько ты будешь добираться, зависит от того, на какие струи тензоров наткнешься по пути. Поэтому направилась я не в ту сторону, и не по земле, а на пароме, и далее автобусом в Нарву. Не спрашивайте. :)
В Нарве в сторону из Эстонии в РФ на границе стояла очередь. Большая. Тензоры, видно, поднажали, и помимо обычных факторов нам подсунули еще тренировку новой смены курсантов-пограничников у эстонцев, так что на обработку каждого человека стало уходить еще больше времени. Тем не менее, встав в очередь в 12:40 дня, я рассчитывала пройти на российскую сторону тем же днем, то есть до 23 часов, когда эстонская граница закрывается.
Стояние на границе — это тебе выпала карта в монополии «тюрьма, пропусти десять ходов». Мы быстро перезнакомились с окружающими в узком кругу и занялись привычным делом — потерей времени тысячи людей. Я постоянно прикидывала, сколько тут стоит человеко-часов и какой софт можно было бы написать и отрелизить одним днем, кабы все эти часы, да в мирных целях. Навыки стоящих не имеют значения — всем в зубы по ИИ, и вайбкодить без остановки.
Стоять было нескучно, так как покой ничегонеделания постоянно нарушали так называемые продаваны — местные люди, продающие места в очереди за деньги. Они их продают как онлайн, так и в реальном времени, то есть как объявления в соцсетях (бронируйте заранее, отстоим за вас и т. п.), так и охота прямо в очереди: поиски клиентов в хвосте очереди для перенесения в самое начало. Скандалы, матерщина и драки разнообразили нашу общую скуку, а невмешательство эстонской полиции навевало мысли про их долю в деле.
Я занималась профессиональной деятельностью — просветительством в арифметике начальной школы. Продаваны чрезвычайно крикливы, манипулятивны и лезут в бутылку на темы честности, «нет денег — так и молчи» и «дайте человеку честно зарабатывать на жизнь». Многим стоявшим было трудно разобраться в смысле происходящего, и они обсуждали «а почему нет?». Ну стоял один челочек, перед входом в здание границы его заменил другой — в чем проблема?
Проблема в искривлении понятия очередь. По определению это «first in — first out». Если ты приехал в такой-то час, перед тобой будут приехавшие раньше тебя. Поскольку у едущих у всех свои ограничения, это вполне допустимое соревнование: кто как сумел добраться до Нарвы и когда. С продаванами этот принцип радикально нарушен. Если бы они не ждали своих клиентов заранее, перед тобой стояло бы на одного человека меньше. Но этим не ограничивается: что бы продаваны ни писали в соцсетях и как бы на дурачка не брали, запихивают они своих клиентов отнюдь не «один на один». Иногда бывает, что клиент один, но мы наблюдали постоянно, как из одного стоявшего делают пары, семьи и целые таборы с собаками. Если окружающие в очереди сильно возражают, продаваны нагоняют слоняющихся вокруг других членов банды, и они с белыми от искусственной истерики глазами начинают уверять, что они «все ввосьмером же тут стояли, дяденька, ты чо, слепой, меня не видел?». Истина в том, что изрядная компания людей люмпенского вида клубится рядом и вокруг очереди все время. Они слоняются, ошиваются, курят, стоят сбоку «а я что? я просто тут стою» и тд. Один продаван не занимает очередь только в одном месте. Каждый час он отходит «только в туалет» и занимает следующее место. Там он обживается — делается своим, балагурит, предъявляет тяжелые вещи — пустые чемоданы и сумки, реквизит, — иногда оставляет «свои вещи» постоять и идет навещать свои другие позиции.
В среднем один продаван в очереди длиной 200 м держит 4 – 5 мест. Помогает ему сравнительная расслабленность хвоста очереди. Стоять им — не перестоять, люди и правда сидят на скамейках, идут пить кофе, следят за вещами друг друга. Подумаешь — вертелся еще один парень и еще один чемодан!
А вот впихивать клиентов, когда очередь подходит, это искусство грубой силы. Впихивать приходится неизбежно со скандалом — и они скандалят. Матом, грубо, лагерно, с пеной у рта. Полиция не вмешивается, только если драка. Очередь старается выпихнуть и не пустить «клиентов» — те делано изумляются, какие же люди недобрые, грубые и несправедливые. К большому сожалению, впихнуть их продаванам все равно удается — их сталкивают несколько раз назад по ходу очереди, так что буквально на том месте, где стоял продаван, клиенты не попадают. Но по мере стекания дальше, люди не могут уже разобраться, кто на ком стоял, и не так прытко выталкивают клиентов. И они всасываются, рано или поздно. На том стоит бизнес продаванов.
И вот «с песнями, с шутками, с танцами йо!» достоялась я до девяти вечера и поняла, что едва ли мы уже проходим сегодня. Перед нами было еще добрых сто человек, а граница работала не только медленно, но и непредсказуемо по времени. Приличная смена запускает по 20 человек три раза в час — скорость 60 человек в час, и мы бы попадали. Но тут тензоры встали ортогонально и пустили асимптоту — и не входил никто более часа.
В этот сиреневый час я обнаружила себя в хорошей компании, состоявшей близко из четверых женщин, считая меня, еще чуть менее приятельски — плюс молодой человек программист, из Эстонии, еще чуть расширить — на одного за ним старик-литовец, ехавший разбираться с тяжелыми делами сестры и кузины в Петербурге. Перед нами были активные и приличные люди, а вот за нами сразу разверзалась стихия. Не сразу я заметила среди этой стихии двух совсем юных подростков: они оказались учениками гимназии в Северной Финляндии, сами из Тольятти и туда и ехали. У них были билеты на самолет из Питера в 01:40 ночи. Они были разгильдяи, как многие мальчики этого возраста, и без того ехали уже из своих щебеней вторые сутки.
Сообразив, что ставки растут, а мы нет, с одной из молодых женщин из нашей компании мы сходили попытаться всунуть подростков немедленно первыми. Мы говорили с полицейскими, охранявшими вход в здание, о положении этих одуванов, которые ничего не понимали в происходящем и не представляли, как они соединятся с самолетом и что будет, если нет. Полицейские облили нас высокомерием — достаточно сказать, что в какой-то момент мне пришлось говорить по-фински, чтобы выйти в конце-концов на компромиссный английский :). Это были две женщины — совсем молодая и лет 35 вторая. Они отвечали нам, что тут они ничего не решают, а очередь — явление стихийное и им неподвластное. Мальчиков не пустили.
Час перед закрытием границы мог бы описать только мастер слова покруче моего (я бы согласилась на Бабеля :)), но лучше было бы его нарисовать — тут Босх. Прожекторы, тьма, крики, надрыв, расстроенные ламентации чистым матом. Я ориентирую свою компанию снимать нам срочно хату на «Букинге», а сама держу контакт со смелой женщиной, составляющей список по номерам и фамилиям, отпинывая продаванов, которые ничтоже сумняшеся пытаются «на всякий случай» вписать в список несуществующих людей, чтобы забить очередь на завтра утро (sic!). Посреди хаоса меня выкликает другая молодая женщина из нашей компании: «Карина, паспорт есть, беги — парней в приют забирает полиция!» Я выдираюсь из середины толпы и бегу под прожектор к забору. Те же две эстонские женщины-полицейские держат наших двух одуванов, плюс откуда ни возьмись — еще двух мальчиков-подростков. На русском языке (внезапно :)) торжествующе говорят: несовершеннолетние ночью без присмотра, не положено, забираем в приют до выяснения личности их родителей. Это, считай, мы сами на парней и донесли, что они несовершеннолетние, когда просили их пропустить!
Я сообщаю свои паспортные данные, что я финская гражданка и беру на себя ответственность за этих несовершеннолетних. Полицейские заикаются про «нотариально заверенную доверенность от родителей», но у меня становится такое выражение лица, что они отпускают рукав парней и ретируются по-хорошему. Итого пятеро нас (эстонский программист решил держаться теток) плюс внезапно четверо подростков. Гостеприимно предлагаем литовскому деду тоже с нами, но он крепкий, как дуб и говорит, что будет стоять на этом самом месте всю ночь вообще. Снимаем две хаты поблизости; одна женщина отводит подростков в одну, вторая идет разведывать нашу — мы с третьей садимся посреди разоренной Петровской площади, усеянной вещами и тенями, и начинаем сторожить нашу очередь. Сперва эстонский программист был с нами, а когда вернулись разведчики, уложив спать подростков, мы посовещались и наметили ночные вахты. Сначала мы вдвоем с теткой, потом две молодые женщины, а с четырех утра — эстонский программист (потому что чем ближе к открытию, тем лучше просыпается мафия).
Ночь. Холодно. Большинство ушло, но многие сторожат точки напряжения очереди. Тензоры не дремлют. Мы говорим с полицией: ну вот зачем это все, ваша задача упорядочить сей процесс! Полицейские вяло отругиваются: нам никто не дает таких заданий! Продавать очередь не возбраняется законом. Я спрашиваю: отлично, это как оформляется по закону, как самозанятый или ИП? И где их налоговая декларация? Может, они и чек выдают за услугу? Полицейские смущаются, но находятся: а это дело налоговой, а не наше. И вообще, они же наличкой орудуют, а ее не отследить никак. Ввиду бессмысленности я говорю, что мы-то уедем, а вот криминал ваш с вами в Нарве и останется. И ухожу.
Мы с моей напарницей разговариваем обо всем на свете: наконец-то спокойствие, продаваны исчезли. Я рассказываю, что это за страшная статуя на улице Пушкина: в темноте она выглядит пугающе, но на самом деле это гроссмейстер Пауль Керес, уроженец Нарвы и дважды почти чемпион мира по шахматам. Он изображен сидящим за шахматным столом, напротив него стул пустой — туда садятся стоятели очереди, чтобы делать инстаграмные фотографии. Три часа пролетели за разговорами незаметно, и вот уже идут наши девушки (они, кстати, обе из одной женской хоккейной команды!) и несут нам ключик от квартиры, где спит эстонский программист. Мы еле разгибаемся: закоченели, у нас болит все, но надо хромать на квартиру.
На квартире темно и очень холодно: отопление давно выключено, еще в апреле, но горячая вода от колонки есть. Умываемся, пьем горячий чай впотьмах и вдвоем ложимся на большую кровать, предварительно удостоверившись, что эстонского программиста в ней нет. Он на двухэтажной кровати рядом спит — рукой подать. Пускаясь в путь, нельзя предсказать, где и с кем ты проведешь ночь. Я провожу три часа сна в одной постели с незнакомой женщиной, рядом храпит неизвестный симпатичный парень 28 лет. Никого из нас это ни в малейшей степени не беспокоит.
Мы с напарницей с трудом просыпаемся по будильнику — двум. :) Никого нет: эстонский программист ушел в четыре, как и обещал, — девочки за ним. Скрипя сочленениями, опять умываемся, собираемся, опять чашка горячего чаю — и с полным грузом назад, на край. Подростки наши не проспали, пришли и тихо дрожат рядом с нами. Очередь смыкает ряды: вчерашняя организатор ходит вдоль очереди и проверяет номера. У меня 55-й — ровесница возраста, значит. Крепкий старик стоял стоймя всю ночь, как и обещал, — мы отсчитываем наше положение в очереди от него. Что интересно, не проспали и вчерашние оппортунисты — они хриплыми простуженными голосами уже балаганят в самой голове очереди, даром что граница закрыта.
В семь утра отворяются автоматические двери, выходят новые двое полицейских — и давай все по-новой! Толкотня, шум-гам, мат-перемат, вас здесь не стояло и далее. Мы не в первых двадцатках, поэтому я наспех еще инструктирую подростков — почему-то всех четверых, — как их родителям писать рекламации о возврате денег в авиакомпании, что скопировать и предъявить. За ночь им купили новые билеты, на пять вечера из Питера, и тут уж мы всей душой надеемся, что они успеют. Стоим мы, как лошади в вагоне: плечо к плечу, по ногам колотятся сумки и чемоданы. Одеревенелые ноги грозят мне страшным будущим, но я живу в моменте, как советуют коучи, и на будущее мне в моменте плевать. Третья двадцатка — наша, держась под руки друг с другом, хоккеистки по флангам, мы толкаем перед собой подростков и проходим за ленточку на границу.
Проверка эстонцами — сущее разочарование, после таких-то стояний! Утренняя смена еле проснулась, ворочается медленно и без огонька. Выходим быстро, а плетемся по мосту на российскую границу долго: ноги не ходят ни у кого. Чего зато добилась Эстония: даже протестные элементы среди нас российских погранцов встречают, как родных, да и те практически с распростертыми объятьями. :) Проходим за минуту границу, а дальше квест: не то переться вверх по горке около километра к стоянке автобусов (с билетами предыдущего дня, не то действительными, не то нет), не то брать такси. Мы с моей напарницей решаем ехать на такси: она опаздывает на кладбище (годовщина смерти, семья вся туда направляется), а я по делам. Торгуюсь я, налицо опять мафия, но по сравнению с продаванами — детский лепет. Хуже, что торгуются скорее криминальные элементы, худо-бедно умеющие говорить, а водят шахидмобили у них лица средней степени имбецильности, и ты не знаешь, с кем тебя повезут. Они берут деньги с каждого пассажира и отправляют в такси по четверо. Так мы и оказались вчетвером с моей напарницей (на кладбище едет) и незнакомой женщиной с мужем — пациентом онкологии. Нуарные шутки нам всем пригодились, потому что ехали мы почище любых аттракционов: ПДД водитель не знал, тапком в пол и вперед, всех обгонял и создавал аварийные ситуации каждые десять минут. Ума у него не было вообще, потому что из объяснений его старшого и наших он все равно повез нас не туда, куда договорились, а «куда я знал» — к метро «Московская». В Петергоф он собирался отвезти меня оттуда, «от печки». Наши спутники с онкологией тоже собирались совсем не туда, но от греха вышли на метро «Московская», так что до Петергофа ехала я одна в машине с буйным кретином. Машина взлетала и опускалась, почти касалась отбойника, подрезала «мерсы» и встраивалась между двумя фурами. Я познала дзен и взирала на все это безразлично, думая, как я здесь оказалась?
Итого: хорошие у вас аттракционы, но для меня топология изменилась, в Нарве я увидела край, и впредь поеду исследовать другие красоты пограничной Европы, откуда можно попасть к родителям. Время в пути уже не зависит от расстояний.